Патетический акцент

Подобного рода патетический акцент, проявляющийся как «тишина после бури», мы находим и в финале сцепы «Под Кромами». Однако здесь «тишина» наполнена совсем другим содержанием и другой атмосферой.


Попытаемся вспомнить ход событий. Грозовой накал народногобунта растет; достаточно одной искры, чтобы вызвать взрыв. Мятежная энергия толпы ищет выхода то в издевательстве над «борисовым боярином», то в требовании смерти преступного царя, а затем обращается против иезуитов.

Но вот появляется Самозванец! В нем мятежники готовы увидеть законного наследника престола. Накопившаяся энергия ненависти и возмущения находит вдруг неожиданную разрядку в умиротворяющем взлете надежды, выливаясь в мощной волне величания нового даря, которому толпа поет «Славу».

Стихия бунта, точно горный поток, ищущий себе пути то тут, то там, находит наконец единое широкое русло в доверии к новоявленному «спасителю».

Этот массовый ex-stasis представляет скачок из состояния высочайшего напряжения в другое, совершенно противоположное, но тоже крайне эмоционально насыщенное.

Приведенная здесь пафосная ситуация находит, однако, свою окончательную разрядку в новом, необычайной силы патетическом акценте, которым Мусоргский — не только гениальный композитор и драматург, но и замечательный режиссер — завершает композиционную структуру всей картины.

Только что бурляшая волна толпы устремилась вслед за Самозванцем, только что стихли последние звуки «Славы», как занялось «справа за сценой зарево сильного пожара». Эта авторская ремарка служит сигналом: вот и началось! Отныне путь Самозванца так и будет озарен пламенем пожарищ.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Post Navigation