Театр и психологическая правда образа

Не происходит ли это от некоторого смешения различных вопросов? Не следует ли разграничить два понятия: психологический театр и психологическая правда образа? Театр психологический — лишь одна из разновидностей театрального искусства в целом; любить его или отрицать — дело вкуса. Психологическая же правда образа — основа актерского мастерства, равно необходимая в каждом жанре. Она означает известную логику мышления, логику поведения, присущую данному персонажу, и по-разному проявляется в трагедии, комедии, эпосе. Эта логика имеется даже в театре абсурда — с той разницей, что там это «логика наоборот», так сказать, логика алогичного. В каждом из этих случаев иным является только качество, степень, масштаб движущих человеческими поступками страстей, иные пружины действия.


Еще явственнее эти вопросы выступают в опере. Здесь они точно определены композиторской партитурой и связаны с видом и жанром данного произведения. Опера-эпос или опера-оратория, опера-моралите не требуют столь детального психологического анализа, поскольку «подробность чувств» здесь намеренно обойдена автором. В то же время лирическая опера основывается именно на этой «подробности чувств». Впрочем, и комическая опера, выявляя, словно в фокусе, нравы и характеры людей, также базируется на психологических деталях, тонко раскрывающих пороки и слабости человеческой натуры, ее порою странную противоречивость.

Конечно, огромную роль играет круг творческих интересов и проблем, захватывающих автора, его музыкально-драматический метод. Так, например, в центре внимания Верди находится сама эмоция как таковая в ее целостном виде. Для Дебюсси или Рихарда Штрауса предметом внимания является «анатомия чувства», расщепление его на мельчайшие, еле заметные молекулы настроений. Моцарта захватывают неожиданные перемены, метаморфозы чувств. Чайковского волнует психологическая конфликтность, столкновение противоречивых стремлений — иногда в одном и том же человеке. Шенберга интересует прежде всего определенная морально-этическая проблема, противоборство двух различных философских позиций, как это имеет место в его ораториальной опере «Моисей и Аарон». Образ Моисея для композитора не объект психологического исследования, а лишь своего рода персонификация известной проблемы или, вернее, тезиса. Эта задача не нуждается в музыке. Поэтому Моисей в этой опере не пост, а только говорит.

Подобным образом, хотя по другим причинам, поступил и Стравинский. В «Истории солдата» главный герои тоже не имеет вокальной партии.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Post Navigation